Рональд Бриттон писал об особой психической функции, которая наделяет психические объекты качеством реальности и истинности. То, что я чувствую/думаю/ощущаю/воспринимаю, действительно существует. Обращённое наружу, это выглядит как тестирование реальности: я верю тому, что воспринимаю органами чувств. Обращённое внутрь, это становится убеждённостью (Бриттон называет это belief, что одновременно для нас может переводиться как убеждённость, вера [в реальность чего-либо]). Внутри нас эта убеждённость может быть направлена на наше самоощущение, чувство Я, наши глубинные аффекты и ощущения. Таким образом, они начинают существовать в нашем психическом поле как достоверные и реальные явления.

По-видимому, эта функция, будучи для нас заложенной генетически, требует особой поддержки среды для своего развития и полноценного формирования. Другой становится третьим элементом, который замыкает нашу внутреннюю психическую петлю обратной связи:

Первичные аффекты Самости — Другой, который замечает меня и от которого я получаю достоверный отклик — восприятие внешней реальности, которому можно доверять, потому что оно возвращает непротиворечивую картину.

То есть в идеале психика несёт в себе самоощущение, которое Другой стремится познать и отразить мне, чтобы я воспринял это отражение и увязал его с собственным глубинным Я. Так у меня в психике формируется репрезентация себя, которая одновременно соединена с чувством истинности моих глубинных чувств и чувством истинности моего восприятия.

Если отражения были достаточно точными, мы можем верить и себе, и восприятию, и исследовать и увязывать несостыковки между ними. Для этого Другой должен нести в себе важную штуку — стремление к познанию. То, что называют эпистемофилическим влечением, — стремление к познанию истины, смысла. Если другой смотрит на меня со стремлением узнать меня, я интроецирую его и стремлюсь познавать себя, в том числе, через отражения, которые воспринимаю от других.

Если человек растёт в окружении, в котором эта эпистемофилическая функция серьёзно нарушена, возникают важные последствия.

1. Другой не стремится познать меня, и я не могу полноценно интроецировать эту функцию. То есть во мне не формируется устойчивого стремления и способности узнавать себя (и других).
2. Возникает разрыв между Самостью — чувством Я, своих глубинных аффектов — и восприятием. Самость создаёт ощущение внутри, но восприятие возвращает что-то совершенно иное. Это как будто как жить среди кривых зеркал. Ни одно зеркало не даёт точного отраженя. Я чувствую, что устроен и выгляжу одним образом, но все зеркала создают искажённые картины.
3. В этих условиях возникает серьёзное напряжение, которое психика пытается разрешить. Как помирить самоощущение и восприятие, которые противоречат друг другу? Возникает дилемма: либо истинно то, что я чувствую внутри себя, а внешняя реальность — это искажённые отражения, которые априори лгут, либо наоборот — каждое отражение реально, а все мои внутренние ощущения и чувства ложны.
4. Один вариант решения — это психоз. Восприятие постоянно возвращает искажённые отражения, а потому ему нельзя доверять вовсе. Всё, что я воспринимаю снаружи, становится угрозой истинности моего Я — невозможно доверять одновременно и тому, и другому. Тогда я отказываюсь от восприятия, полностью уверовав в истинность своих глубинных аффектов. Правда, на этом этапе моя идентичность ещё не интегрирована, и от интенсивных аффектов, связанных с такой глубинной фрустрацией, она начинает фрагментироваться ещё больше. Разные фрагменты становятся для неё внешними объектами, от восприятия которых она также начинает отказываться, чтобы сохранить веру в реальность себя. Это формирует такую самоподдерживающуюся разрушительную воронку. Вероятно, именно так и формируются негативные симптомы психозов. Я отделяет от себя собственные фрагменты слой за слоем и отрицает их как чужеродные и нереальные, постепенно истончаясь и в тяжёлых случаях практически исчезая полностью.
5. Другой вариант решения — полный отказ от истинности собственного Я и своих аффектов. Это приводит к формированию «мнимой личности» (as if personality, «как будто личности»), или ложного Я, которое теряет контакт с самостью и полностью посвящено отражениям восприятия и стремится им соответствовать. Тогда я просто мимикрирую под ожидания среды, не имея реального представления о том, кто я внутри.

Вероятно, многие погранично организованные люди находятся в хроническом конфликте, где ни то, ни другое решение не может быть до конца реализовано. Я не могу ни отказаться от истинности своих глубинных чувств, ни от доверия восприятию, хотя оно по умолчанию лживо. Я живу в мире кривых зеркал, но отчаянно пытаюсь найти хотя бы одно точное. Правда, я не знаю, как отличить одно от другого, потому что все зеркала всегда были лживыми. Следовательно, ни одному зеркалу я не могу доверять.

Это формирует специфические процессы в терапии, когда клиенты начинают агрессивно защищаться от любой обратной связи терапевта не потому, что она неточна или ранит, а потому, что так устроена их эпистемофилическая функция: вся внешняя реальность, всё восприятие всегда возвращало им только ложь. Поэтому любая внешняя реальность — это атака на самоощущение, на чувство истинности собственного Я.

В ТФП мы обычно рассматриваем такую динамику в рамках центрального конфликта нарциссической личности: грандиозное Я защищается от реальности, потому что реальность ставит под сомнение его грандиозность и неуязвимость. Но проблема куда глубже, и касается она не только классического НРЛ. Проблема в невозможности одновременно верить восприятию и самоощущению. Необходимо защищаться от внешней реальности, которая (руками Значимых Других) годами размывала самоощущение, чтобы уберечь хрупкое чувство реальности собственных глубинных аспектов Я.

На каком-то этапе очень важно бывает исследовать эту дихотомию и эту автоматическую защитную функцию, которая делает невозможным доверять восприятию, потому что в то же самое время на другом уровне личность стремиться найти хоть одно точное зеркало, хоть кого-то снаружи, кому можно было бы довериться и кто отразил бы и увидел то, что происходит в Я. Кого-то с сохранной эпистемофилической функцией, кто стремился бы и мог бы узнать истинное Я человека — его глубинные чувства, желания и аффекты.